Дурдом на выезде - 1984

[B-Flower]

1984

ME/Sounds (Германия)

Азбука анархии!!!

Редкая ночь не перетекает в день, редкий мини-бар не разнесен до основания, редкий концерт начинается удачно. Тур с the Cure - не для слабонервных. Особенно когда он проходит по Европе в течение 6 недель. Сотрудник ME/Sounds Джэйд Нэйп отправился в путешествие в качестве организатора тура и нашел время для ведения путевого дневника.

Начало третьего европейского тура the Cure не предвещает ничего хорошего:
за неделю до старта я отправляюсь в Англию, принимаюсь за работу и беру в аренду автобус, чтобы приобрести все необходимое. Три дня спустя старая тарахтелка приказывает долго жить. Я вынужден терпеть несправедливые замечания на тему «немцы, вероятно, слишком простодушны, чтобы справиться с правосторонним движением».
В водители для другого автобуса мне удается заполучить человека из агенства по прокату автомобилей. С его помощью автобус проезжает впечатляющие 500 метров.
Через шесть дней нужен третий автобус. В этот раз все работает – «Черный Дьявол» – так the Cure окрестили приобретенный нами шикарный и никуда не годный Фольскваген – едет, едет и едет…

К первому концерту в Ньюкасле. The Cure не гастролировали два года, последнее турне завершилось хаосом – драки между участниками группы, 5 тысяч бесследно исчезнувших фунтов стерлингов, нервный срыв и три отмененных концерта. Неудивительно, что некоторые товарищи не могут избавиться от неприятных ощущений в желудке. Роберт Смит нервничает больше всех – он не уверен в реакции аудитории, ибо синглы “Let’s Go To Bed” и “Love Cats” имели коммерческую направленность. Напряжение почти осязаемо, но вот и первые хорошие вести: билеты на английскую часть тура распроданы в течение трех недель! И это пррактически без рекламы: трех объявлений в “NME”, “Melody Maker” и “Sounds” оказалось достаточно. Но Роберт ожидает худшего: “Они придут только из-за синглов”. Возможно, он прав – “A Forest”, “M” или “Primary” – все-таки слишком для нетренированных ушей подростков.
С трясущимися коленками ребята поднимаются на сцену. И все страхи смывает волна эйфории. И – девушки окружают Роберта как пчелиный рой… Это невероятно. И разве в наши дни существует лучший критерий популярности группы, чем доход продавцов футболок в 7 тысяч немецких марок за один вечер?

Эдинбург, Глазго, Бирмингем, Бристоль. Везде одна и та же картина: неистовствующие фанаты, оглушенные и разбитые после двух с половиной часов чистого the Cure. Удивительно и то, как группа относится к своим поклонникам: за пять лет существования the Cure кажется, что половина Англии успела познакомиться с ними лично. На три концерта в Хаммерсмит-Одеон продано 500 приглашений и еще 100 имен вписано в гест-лист.
В Портсмуте и во время трех сетов в Хаммерсмите с помощью портативной студии записан запланированный концерный альбом, после чего все отдыхают два дня. Фил Торнелли, басист, едет на природу, а Лоренс Толхерст и Роберт устремляются в свой родной городок Кроули в 30 милях от Лондона.

Затем Брюссель. В семь часов утра, сквозь ночь и туман мы пробираемся в аэропорт Хитроу. Не очень подходящее время для музыкантов – лица смертельно бледны. Таксист осуждающе качает головой и бормочеи: «Они похожи на покойников».
В Брюсселе сгущаются первые тучи. Объявляются три девушки, утверждающие, что они «бывшие подружки Роберта». Но пользующийся огромным успехом Смит выказывает себя великим тактиком. Чтобы избежать проблем, затевается игра в прятки – к рассвету никого из музыкантов невозможно застать спящим в своей собственной постели: «Доброе утро, Энди… О, это же Лоренс!» И так далее. После драматического прощания мы отбываем в Лилль (Франция).
Все чувствуют надвигающуюся катастрофу. Возбужденное состояние – первый признак неизбежной вспышки агрессии, которая проявляется во всем в этот вечер. В гримерке в больших бокалах для шампанского смешиваются водка, пиво и красное вино. Концерт едва ли задевает сердца пришедших, а козлом отпущения послужат специально принесенные за сцену цветы.
ПАРИЖ! 6,500 зрителей в «Зените». Сверкающее серебром металлическое здание превращается в арену для пострясающего выступления. Забитый до отказа зал становится свидетелем мгновений, не поддающихся описанию.
Группа тронута не меньше своих поклонников. Позже Лоренс говорит, что – совершенно ошеломленный этим зрелищем – неожиданно забыл как играть “A Forest”. Я никогда не видел ребят в таком состоянии после концерта: ни говоря ни слова, они полтора часа сидят в тишине, переживая случившееся.
Следующее выступление не могло не оказаться спуском с вершины. Так же неизбежно, как то, что творится у Роберта на голове! И действительно: слишком маленькое помещение провинциальной дискотеки, прогорклый запах сигарет и пролитого пива, а также отвратительная грязная гримерка возвращают команду обратно в рок-н-ролльную реальность. Вчера – благородная атмосфера Парижа,
сегодня – сточная канава Лиона! Установка оборудования на допотопную сцену
заняла пять часов.

[B-Flower]

Ницца. Один из шикарнейших отелей города, неподалеку Канны и кинофестиваль, что означает присутствие значительной части «высшего общества» и усиление мер безопасности. Мы стараемся не обращать на это внимание и устраиваем в отеле, вместе с обслуживающим персоналом, вечеринку. В пять часов утра, так как все спокойно, я отправляюсь спать.
В девять часов со сном покончено, ибо какой-то сумасшедший мечется по коридору, бьется о стены и орет «Выходи, я тебя убью!» снова и снова. Я тащу себя и свое утреннее похмелье к двери. На пороге – Энди Андерсон, цветной барабанщик. В одной руке у него полная бутылка Perrier, а в другой – металлический кофейник, которым он колотит о косяк как душевнобольной. Я стараюсь утихомирить его – безрезультатно.
Тем временем кто-то вызвал полицию. Медленно Энди успокаивается, роняет на пол бутылку и кофейник и внезапно он – воплощение отчаяния. Коридор наполняется зеваками. Копы, естественно, не желают ничего слушать и бесцеремонно забирают Энди с собой.
Вот что произошло: в половине девятого Энди – в очень хорошем настроении – шатается по отелю, пытаясь найти кого-нибудь, кто пошел бы с ним на пляж. В результате он натыкается на секьюрити, которые незамедлительно хотят знать, кто он такой и что тут делает. Энди, единственный чернокожий постоялец отеля, показывает им ключ от номера. Ну, он мог быть украден.
Милые люди теперь желают взглянуть на его документы. Энди идет в свою комнату, достает из чемодана паспорт, поворачивается к ним и неожидаенно получает струю слезоточивого газа в лицо. Энди съезжает с катушек. Временно ослепленный, он бросается за секьюрити и врывается в комнату, ожидая найти там друзей, но это – не та дверь! В номере – жена французского продюсера, плюс ко всему она – родственница мэра города. Что не улучшает ситуацию. Мне на ум приходят the Stranglers: они провели 14 дней в тюрьме Ниццы только за то, что бегали по коридорам обнаженные.
Конечно, мадам немедленно взялась за телефон – пожаловаться мэру на вандализм. Управляющие отелем заверяют меня, что Энди не выйдет из тюрьмы по крайней мере ближайшие 48 часов. Концерт – на следующий день. Французский промоутер тура пытается задействовать свои связи, а я пускаюсь в объяснения. После восьми часов переговоров с пострадавшей, хозяевами отеля и полицией мне удается перетянуть на свою сторону главного управляющего: мне представляют счет “за причиненный ущерб” и заставляют поклясться, что, забрав Энди из камеры, я сразу же посажу его в автобус и мы уберемся из города к чертовой матери.
Перекрестившись три раза, мы пакуем вещи и отправляемся в казино Монте-Карло. После подобного потрясения не помешает развлечься. Когда Пол Томпсон, оказавшийся в казино в первый раз в своей жизни, ставит 100 франков к 7 и выигрывает, настроение вновь отличное.

[B-Flower]

Италия. Сначала Болонья, затем Милан. Очень быстро мы осознаем, что здесь совершенно другие законы и менталитет. Нереально провести саундчек, потому что окоро тысячи итальянцев врываются в помещение как полуденый шторм, чувствуют себя на сцене как дома и поют свои собственные песни.
Забрать гонорар после концерта тоже невозможно, хотя в других местах проблем не возникало. Сначала денежками завладевает таможня, потом они отправляются в банк и после шести недель аудиторской проверки наконец выдается разрешение на трансфер.
Центрально-европейские стандарты к итальянским аэропортам неприменимы: нам нужно попасть в Цюрих, мы приезжаем в миланский аэропорт за час до вылета и не успеваем купить билеты, как самолет уже покидает взлетную полосу. 80 человек остаются стоять перед кассой, но служащие не проявляют к ним абсолютно никакого интереса.
Тогда мы берем такси. Стоимость: 900 марок. Дешевле, чем на самолете, но определенно существует более приятный способ путешествовать, чем трястись в мерседесе по ухабам и пригоркам, то и дело попадая в пробки.

Цюрих. Матч между Италией и Германией. Заполненные народом улицы заставляют нас с тревогой поглядывать на часы. На месте мы появляемся за 15 минут до начала шоу, когда организаторы уже готовы его отменить. Несмотря на все проблемы и неприятности, группа дает одно из тех волшебных представлений, которые не поддаются объяснению. “Абсолютное сумасшествие…”

Германия. На повестке дня Мюнхен, Дюссельдорф, Гамбург и Берлин. Пока техники слаженно работают вместе, мы боремся с маленькими трудностями – почти нет шансов получить коктейль в так называемых “шикарных отелях” в пять часов утра. 4, 500 человек в “Philipshalle” в Дюссельдорфе знаменуют собой лучший концерт в Германии – на губах того же промоутера, потерявшего два года назад 10 тысяч марок, ибо пришло всего 800 фанатов, при виде сегодняшнего количества зрителей появляется улыбка.
После выступления в берлинском «Метрополе» все опять указывает на конфликт. Роберт летит домой, сообщить Siouxsie and the Banshees, что играть с ними он больше не может.

В два часа грузовики с оборудованием выезжают в Голландию, где должны состояться три последние концерта европейского тура. На следующий день мне звонят с пограничного поста ГДР – один из грузовиков съехал в кювет. Полиция задержала двух перепуганных водителей-англичан и требует штраф. Конечно, у них нет ни пенни, но после трехчасового “допроса” их отпускают.
Но они, растроенные и уставшие, все же не смогут достичь немецко-датской границы раньше пяти утра. Я говорю с ними по телефону – предлагаю поспать; однако продолжить путь следует не позже десяти, иначе они не поспеют в Утрехт в срок. Я прошу их позвонить мне перед выездом. Естественно, они не звонят. К тому же мы опаздываем на самолет в Амстердам, потому что нам сообщили неправильное время вылета и мы вынуждены отменить заказ на рейс через Франкфурт.
Наконец мы в Утрехте, но грузовики еще не прибыли. Мы ждем до половины восьмого и отменяем концерт. Через пять минут машины въезжают во двор. А я был так горд сопровождать the Cure в туре, где (почти) не наблюдалось накладок, эксцессов, драк и отмены выступлений – и тут это! К счастью, по расписанию у нас второй концерт в Утрехте и, так как он падает на выходной, назначить в полдень еще один (взамен отмененного) не составляет труда. Но нервы напряжены до предела. Все усилия – ради чего? Ночью на дискотеке в Амстердаме мы танцуем до упаду, избавляясь от горечи и обиды. Это даже становится смешно, когда рано утром Роберт, в своей флегматичной манере, пытается двигаться в так фанк-ритмам.
Последние два концерта в том же Утрехте, где около 100 фанатов из Берлина, Мюнхена, Дюссельдорфа, Парижа и Англии собрались, чтобы увидеть группу еще раз. Концерт становится достойным завершением шести недель, стоящих кучи денег и нервов. Тур, особенно к концу, вышел из под контроля. Кроме того, выступления проходят в местах, где мало что можно получить с такой же легкостью как кружку пива. Так что остальное вы можете вообразить себе сами…
Теоретически прибыль должна была составить двадцать тысяч фунтов, в реальности получилось около десяти (из-за непредвиденных обстоятельств вроде незапланированных перелетов), но все равно в гастрольном бизнесе сегодня это редкость. Однако по возвращении я потерял пять кило…

КОНЕЦ!